Jan. 26th, 2017

ygam: (Default)
Если я сюда выложу свои любимые переводы на русский, кто-нибудь это будет читать?
ygam: (Default)
Этот перевод я сделал около 2003 года, перечитал, и почистил в 2013.

ЗЫ: почистил в феврале 2017 года. Боже, сколько там было ляпов!

Джордж Оруэлл

О радости детства

... )

Трубы

Jan. 26th, 2017 08:51 pm
ygam: (Default)
Эти переводы я делал, когда изучал иврит; я этот язык так и не выучил, так что в них могут быть ошибки. Сейчас также взгляну на тексты свежими глазами и немного их подправлю.

Этгар Керет

Трубы

Когда я перешел в седьмой класс, к нам в школу пришел психолог, и стал нам давать тесты на профориентацию. Он мне показал двадцать разных картинок одну за другой, и спросил, что с ними не в порядке. По-моему, с ними все было в порядке, но он был упертым, и опять показал мне первую картинку с мальчиком. – Что с картинкой не в порядке, – спросил он усталым голосом. Я ему ответил, что с картинкой все в полном порядке. Он страшно рассердился, и сказал: “Ты что, не видишь, что у мальчика на картинке нет ушей?” Правду говоря, когда я еще раз взглянул на картинку, то заметил, что у мальчика действительно не было ушей. Тем не менее, с самой картинкой все было в порядке. Психолог поставил мне диагноз “серьезные проблемы с восприятием”, и дал мне направление в училище для плотников. В училище выяснилось, что у меня аллергия на стружку, и меня перевели на отделение сварки. В общем, это неплохая профессия, но не то, чтобы особо приятная. Правду говоря, совсем ничего особенного. После окончания учебы, я начал работать на трубопрокатной фабрике. Моим начальником был инженер из технического университета – талантливый малый. Если бы ему показали картинку с мальчиком без ушей или что-то в этом роде, он бы в два счета разобрался, что к чему.

После рабочей смены, я оставался в цеху, мастерил изогнутые трубы, похожие на спутанных змей, и закатывал в них шарики. Я осознавал, что это идиотское времяпрепровождение, и даже не особенно занятное, но я не мог ничего с собой поделать. Однажды вечером, я смастерил длиннющую трубу, со многими изгибами и петлями, и когда я закатил туда шарик, он не выкатился с другого конца. Сначала я подумал, что он застрял внутри, но когда я закатил вовнутрь еще двадцать шариков, я понял, что они просто-напросто исчезли. Я осознаю, что весь мой рассказ звучит чуточку по-дурацки, и что все знают, что шарики просто так не исчезают, но когда я смотрел на то, как шарики закатываются с одного конца, и не выкатываются с другого, мне не было даже странно; мне казалось, что все в полном порядке. И тогда я решил, что построю здоровенную трубу такой же формы, что и эта, и пролезу через нее, пока не исчезну. Когда я об этом подумал, я так обрадовался, что даже засмеялся; думаю, что тогда я засмеялся первый раз в жизни.

С этого дня, я начал работать над гигантской трубой. Я каждый вечер ее строил, а наутро прятал детали на складе. Построить ее до конца заняло у меня двадцать суток; последней ночью я ее собирал пять часов; она получилась длиной в полцеха.
Когда я увидел ее собранной и ждущей меня, я вспомнил свою учительницу обществоведения, которая однажды заметила, что первобытный человек, который первым поднял палку, не был самым сильным или самым мудрым в своем племени, – тем не нужны были палки, – ему она просто была нужнее для того, чтобы выжить и скомпенсировать свою слабость. Не думаю, что на белом свете был кто-нибудь, кто хотел бы исчезнуть больше моего, – поэтому я и изобрел эту трубу. Я, а не гениальный инженер из университета – фабричный начальник.

Я заполз в трубу, и не знал, что ожидает меня на другом конце, – может, там будут мальчики без ушей, сидящие на кучках из шариков, кто знает. Не знаю, что именно произошло в тот момент, когда я пересек определенную точку внутри трубы; знаю лишь то, что теперь я здесь.

Полагаю, что теперь я ангел; на это указывает то, что у меня есть крылья и нимб над головой; таких, как я, здесь еще много. Когда я сюда прибыл, они сидели и играли в шарики, которые сюда закатились через трубу несколькими неделями раньше. Я всегда думал, что рай – это место для людей, которые всю жизнь были хорошими, но это не так. Бог слишком милосерден и великодушен, чтобы так распорядиться. Рай – это место для неспособных быть счастливыми на этом свете. Мне здесь объяснили, что самоубийцы возвращаются обратно на землю, чтобы прожить свою жизнь заново; то, что они один раз себя не нашли, еще ни о чем не говорит; но те, которым никогда ничего не подходит, находят дорогу сюда – у каждого своя дорога в рай.

Здесь есть летчики, которые сюда прибыли из мертвой петли над определенной точкой Бермудского треугольника. Можно здесь найти и домохозяек, которые сюда проникли через заднюю стенку посудного шкафа, и математиков, которые построили деформированное топологическое пространство, и сумели через него сюда протиснуться. И если ты там, внизу, вправду несчастлив, и всякие тебе говорят, что у тебя серьезные проблемы с восприятием, ищи свою дорогу сюда, и когда найдешь, захвати с собой игральные карты, а то нам уже осточертели шарики.
ygam: (Default)
Этгар Керет

Шлёмик-гомик-в-жопу-ломик

Внештатная учительница сказала всем построиться попарно. Только Шлёмик-гомик-в-жопу-ломик остался один. – Я буду твоей парой, – сказала внештатная учительница, и взяла его за руку. Все пошли в парк, и пока Шлёмик-гомик смотрел на лодки на искусственном озере и на статую гигантского апельсина, птичка нагадила ему на шляпу. – Говно липнет к говну, – закричал Юваль сзади, и все дети засмеялись. – Не бери в голову, – сказала внештатная учительница, и помыла шляпу в фонтане. Потом подошел продавец сладостей, и все у него купили по леденцу. Шлёмик-гомик съел леденец “волнистая волна”, а когда доел, пульнул палочкой между камней тропинки, будто запустил ракету. Потом все дети разбежались по траве, и на тропинке он остался один вместе с внештатной учительницей, устало курящей сигарету. – Учительница, скажите, почему все дети меня ненавидят, – спросил у нее Шлёмик-гомик-в-жопу-ломик. – Откуда я знаю, – пожала она плечами, – я всего лишь внештатная учительница.
ygam: (Default)
Этгар Керет

Обезьяна произошла от человека

– Скушай банан, – уговаривает она меня. Не хочу. – Ну, сладкий мой, покажи дяде, как ты кушаешь банан. Чтобы дядя посмотрел, как я ем банан – все, с этим уже завязано. – Извините, доктор Гонен, но с вашей стороны это действительно наглость. Вызвать меня из самого Сиднея, чтобы показать, как он сидит в клетке с закрытыми глазами и пожимает плечами! Вам прекрасно известно, что мое время очень ценно. Я не люблю, когда его расходуют попусту. – Простите, профессор Штром, но я понятия не имею, что с ним случилось. По-моему, он испугался шума, он не привык к посторонним. Если вы подождете снаружи несколько минут, то я уверена, что смогу его разговорить. Не будь так уверена, милая моя, не будь так уверена. – Пять минут, – говорит он; слышно, как удаляются шаги, – пять минут. Дверь закрывается, и ключ поворачивается в замке. – Давай, милый, – она начинает гладить меня по шерсти, – поговори с дядей, покажи ему, какой ты умный. Ее рука касается моих яичек, и у меня встает член. Но я не открываю глаз. – Правда, милый, – она продолжает гладить, – иначе наш проект закроют. Тишина. – И тогда мы уже не сможем быть вместе. Значит, не сможем; у меня есть самоуважение. Она гладит быстрее. Ой, как приятно. Но я не открываю глаз, не произношу ни слова, не сдаюсь. – Пять минут прошли, доктор Гонен, – слышен голос с той стороны двери. Я приоткрываю глаза. Она это замечает, перестает гладить, и приближает лицо. – Как хочешь, так и получишь, – шепчет она. Она вынимает заколку, ее волосы распускаются, и падают ей на плечи. Она их растрепывает. – Здесь многие профессора будут счастливы распилить тебе черепушку, и взглянуть на мозги, – говорит она, – у меня с тобой все покончено, с сегодняшнего дня ты – их. – Доктор Гонен, – раздается голос оттуда, и слышатся попытки повернуть ручку запертой двери. – Профессор Штром, – шепчет она через дверь, и поворачивает ключ, – пожалуйста, зовите меня Яэль. Перед тем, как открыть дверь, она расстегивает верхнюю пуговицу на рубашке. – Яэль, – раздается голос оттуда. Ее губы тихо шевелятся, но я все слышу. – Вот же неторопливая обезьяна, – произносит она.

Элиза

Jan. 26th, 2017 09:21 pm
ygam: (Default)
Этгар Керет

Элиза

На мой восемнадцатый день рождения, брат повез меня на блядки. – Если ты для себя кое-чего не сделаешь, – сказал он, – ты так на всю жизнь и останешься девственником. Мы взяли папину машину, и отправились на пляж к блядям. Всю дорогу он пел грубые песни, и давал мне советы из личного опыта. Он еще уродливее меня, мой брательник. У него все лицо жирное и в прыщах с белесыми головками. Ни один его прыщ не залечился. Он сказал, что в первый раз у него это тоже было с блядью. За день до призыва в армию он тоже с парой дружбанов поехал на пляж к блядям. – Раз поебешься, и смотришь на мир другими глазами, – сказал он радостно, и обогнал мусоровоз. – Вот я, к примеру, – он улыбнулся своему отражению в зеркале заднего вида, и отщелкнул в окно шелуху, прилипшую к переднему зубу, – вот я, к примеру…

Мой брат остановился у пляжа, и дал мне триста шекелей (“Это больше, чем нужно, но пусть у тебя будет в кармане на всякий случай”). Гандон. Он дал мне еще несколько последних советов, и потом попросил повторить, чтобы убедиться в том, что я его слушал. Когда я вышел из машины, я из-за волнения с трудом стоял на дрожащих ногах, но каким-то образом смог спуститься по осыпающемуся склону на пляж. Песок на пляже так глубоко оседал под ногами, что я боялся, что у меня не хватит сил из него вытаскивать ноги или даже двигаться. Я застрял. Море внезапно громко и неприятно зашумело, и я испугался, как бы в нем не утонуть. – У вас огонька не найдется, – прошептал поблизости тонкий голосок. Я попытался обернуться на него, но ватные ноги меня подвели, и я упал в песок. – С вами все в порядке, – опять спросил меня голосок, и пухлая рука с браслетом первой помощи помогла мне встать. Рука помогла мне очистить одежду от песка. Мне было страшно неудобно, так как у меня все время стоял, и я боялся, что она это почувствует. Наконец, я смог оторвать глаза от песка, и посмотреть на нее. У нее было красивое лицо, у моей бляди, пухлое, но чертовски красивое. Ее зеленые большие глаза смотрели прямо на меня. – Простите, у меня нет огонька, я не курю. – А, ничего, – усмехнулась она, – я тоже не курю, это просто, чтобы начать разговор. Она подошла поближе на шаг, и поправила мне воротник на рубашке.

Брат мне объяснял, что бляди всегда хотят, чтобы ты быстро кончил, так как они всегда ждут еще клиентов, но эта в принципе так не могла, и после того, как я кончил, она все еще продолжала обниматься и разговаривать, будто никуда не торопилась, и я был единственным в мире. Элиза рассказала мне немножко о своих родителях. Ее папа был моряком, а мама – домохозяйкой. Ее папа всегда хвастался тем, что его папа был капитаном знаменитого корабля, который затонул в море, но в порту ему никто не верил. Элиза божилась, что они правильно делают, так как у них в семье по традиции мужчины бестолковые. Она была чертовски мила, и попросила меня полежать вместе с ней и подождать до рассвета. Она сказала, что рассветы на этом пляже – самое красивое, что есть на свете. Но меня вдруг подняли гудки машины. – Это, наверное, мой брат, – пробормотал я, – он меня ждет. Я внезапно вспомнил все, что мне говорил брат, как надевать… Я разжал потный правый кулак с гандоном в нетронутой упаковке. – Успокойся, – прошептала Элиза, – я не дурочка. Я приняла таблетки. Она достала из кожаного бумажника две новенькие стошекелевые бумажки. – Ты был прекрасен, – она засунула их мне в потную ладонь, – беги к нему, чтобы он не беспокоился. Я ее поцеловал, и обещал прийти через неделю. Когда я вскарабкался вверх по склону, я обернулся к ней, и мы помахали друг другу на прощание. Похоже, она решила подождать до рассвета. В нескольких десятках метров от меня, на высокой горке из гальки сидел заяц; не знаю, как он там удержался; издалека он походил на сигару. – Ты молодец, – подмигнул мне заяц, и я преисполнился гордости. Я поспешил к машине; мой брат сидел за рулем и гудел. Когда он меня заметил, он вышел из машины, и поспешил ко мне. – Сколько у тебя заняло времени, – сказал он. – Я уже стал беспокоиться. Ну, выеб? Элиза мне сказала, что некрасиво говорить “ебать”; нужно говорить “ебаться”, так как это делается друг с другом, а не один другого. – Герой. Он ударил меня по плечу, и открыл водительскую дверь, будто исполняя древнюю церемонию. – С сегодняшнего дня тебя уже никто не посмеет назвать ребенком. Когда мы ехали домой, я вел машину. По радио брали интервью у человека, который переплыл Ла-Манш в стиле баттерфляй, чтобы собрать деньги на поощрение мира во всем мире. А я думал про себя, насколько мой брат прав, и как после того, как раз поебешься, ты смотришь на мир другими глазами.
ygam: (Default)
Этгар Керет

Мы с Аннет ебемся в аду

Она дрожала, я дрожал, и земля дрожала. Через дрожь мы чувствовали, как ей выворачивает живот, и что еще мгновение, и ее вырвет. – Скажи им, чтобы они перестали, – умоляла она, гладя меня по жирным и влажным волосам, – пожалуйста, сделай так, чтобы они перестали. Вокруг нас продолжали скакать чертенята, визжа и показывая неприличные жесты. Время от времени, длинный грязный ноготь проезжал по ягодицам одного из нас, всегда в сопровождении отвратительного хихиканья. Я лизал ее сосок, чувствуя во рту жжение серы. Я почувствовал, что ее рука скользит у меня по спине, а может, это была рука одного из чертей. Я с усилием опять высунул язык изо рта, и продолжил спуск по ее телу вниз, стараясь не обращать внимания на вкусы, запахи и звуки. Я дошел до ее срамных мест. Черти захлопали в ладоши и засвистели в экстазе, но я постарался забыть об этом. Я сосредоточился на движениях языком. Она застонала, но ни на мгновение не закрыла глаза. Ее взгляд остановился где-то на потолке – наверное, на огромных слепых летучих мышах, висящих вверх ногами у нас над головой, или на бодрствующих, порхающих по помещению, гадя на лету. Здесь нельзя закрыть глаза ни на мгновение – ни когда спишь, ни когда падаешь в обморок, ни когда спишь с женщиной. И в этом страшном месте есть одна особенность – если ты мужчина, то у тебя всегда стоит, а если ты женщина, то ты всегда влажная, и половой акт превращается в нечто почти непроизвольное, как дыхание, как дыхание спертым воздухом, доводящим легкие до спазма, как рвота.

Один из чертей перепрыгивает через нас, пальцем зачерпывает рвотные массы у нее на животе, подпрыгивает в воздух, и машет другим. Язык продолжает работать, и она все еще стонет. И когда я поднимаю свое тело для того, чтобы в нее проникнуть, мое мужское естество будит спящую крысу. Теперь черти совсем раззадорились. Они перебрасывают через нас куски рвотных масс и помета летучих мышей. Они радуются нашему стыду и терпению, а мы не можем остановиться. Если бы я только в юности слушал проповедника, если бы я только остановился, пока еще мог.

Profile

ygam: (Default)
Илья

October 2017

S M T W T F S
1234567
8910 1112 1314
1516 17181920 21
22232425262728
293031    

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Oct. 22nd, 2017 01:27 pm
Powered by Dreamwidth Studios